Письмо Титову Анатолию Васильевичу от А.А. Половинкина

Москва 28/II 42

Дорогой Анатолий Васильевич!

Сегодня получил Вашу открытку. Радуюсь, что у Вас все обстоит хорошо. О табаке не особенно жалею. Признаться я даже не замечал, что Вы курите. Но начну повесть о своих.

Мы виделись в начале лета, а потом грянула война Сергей на второй день даже записался добровольцем, а Лада тоже добровольно отправилась с комсомолом своей школы на работы по укреплению (хотя Лада была только пионеркой – ей было 14 лет). Лада очень сильная девушка и выносливая. Мы ее проводили в конце июня и больше трех недель не получали от нее никаких вестей. Приехала она почти через полтора месяца, работала под Брянском. Было конечно трудно, но она не жаловалась, только говорила о скуке по дому – не получала ни одного письма и не знала где мы… Но я забежал вперед.

В конце июня я тоже записался добровольцем в ополчение, а в начале июля нас уже взяли. Обучался под Москвой, как и всякий другой стрелок: ходить, бегать, копать, стрелять, бросать гранату, делали переходы ночью по 30-40 км и т.д. Труднее всего мне давалось ползанье. Жара, очки потеют и т.д. Потом профессоров старше 50 лет всех освободили. Когда я вернулся в Москву застал только одного Сергея, который со дня на день ждал призыва и возмущался что его долго не берут. А Надежда с Володькой (она же не знала, что нас вернут и так же не получала от меня ни звука, хотя я и писал при всякой возможности) эвакуировались, а куда точно никто не знал. Уже значительно позже я получил от нее письмо из Малой Сердобы, Пензенской обл. ул. Ленина 78. Она там устроилась преподав. математики, включилась в общественную работу и работает с наслаждением. В августе я проводил Сергея, потом приехала Лада «с фронта», возмужалая, загорелая полная решимости итти на любые жертвы. Я все же уговорил ее ехать к Надежде и проводил 30 авг. С этих пор я остался один и жил только перепиской. Дальше начались трудные дни Москвы. Особенно тяжело было в конце октября. Многие уехали и даже сбежали. Мне пришлось взять замдиректорство. Под грохот бомб и гул орудий все мы вели занятия. В декабре, хотя опасность была и больше, трусливых людей уже не было и Москва жила почти нормальной жизнью. Дальше – немцев отбили, пошли новые победы и наш институт был признан как необходимый для Москвы, и теперь работа идет уже вполне нормально с 1-го февраля. Я брал должность замдиректора только на трудное время и после 3 ½ мес. работы просил освободить. Теперь с 19/II я снова несу только обяз. профессора и зав. кафедрой.

Сергей после месяца обучения, как особо выделившегося артиллериста послали в арт. Школу в Энгельсе (на Волге). Там шла огромная работа по 11 – 12 ч. в день. Он скоро получил сержанта, а потом через 3 ½ месяца учебы /кажется лейтенантом/ отправлен на фронт (со второй половины декабря). С этого момента писем от него больше не имею и ничего о нем не знаю. Вообще письма с фронта идут очень слабо. Вот кажется и все. Книга моя, готовая к печати ждет конца войны. Я же принялся за другую «Природные условия Дальнего Востока» применительно для командиров. Надеюсь закончить летом. Вообще работы много, питание на 3- и прохладно – работаем в шубах. Но настроение отличное и бодрое. Пишите. Привет Марии Петровне. Всего лучшего.

А. Половинкин.

Вернуться к списку